«Стало понятно, что нужно отбивать всех» — интервью Марии Черных, координатора проекта «Дело 212»

«Стало понятно, что нужно отбивать всех» — интервью Марии Черных, координатора проекта «Дело 212»


О финансировании правозащитников, обновлениях в СПЧ и помощи от Навального

«Стало понятно, что нужно отбивать всех» — интервью Марии Черных, координатора проекта «Дело 212»

О финансировании правозащитников, обновлениях в СПЧ и помощи от Навального

Дмитрий Никитин

Летние московские митинги за допуск незарегистрированных кандидатов на выборы в Мосгордуму послужили не только причиной возникновения «московского дела», в рамках которого участников акций судят за массовые беспорядки и нападения на полицейских, но также создали очередную волну гражданского активизма. Добившись пикетами и протестами освобождения журналиста «Медузы» Ивана Голунова, которому подкинули наркотики, люди в очередной раз убедились — общественный резонанс способен влиять на ход событий.

По такому же принципу активисты начали объединяться вокруг фигурантов «московского дела», что в конечном итоге вылилось в проект «Дело 212», посвященный помощи подсудимым и уже осужденным. Журналист Дмитрий Никитин пообщался с Марией Черных, одним из координаторов проекта. Об идейных волонтерах, помощи от Навального и о том, почему Синица тоже заслуживает поддержки, — в интервью Russian Deadline.

— Привет! Давай для начала поговорим немного о целях проекта, его организаторах и о том, как он вообще зародился. Что это — некоммерческая организация? Планируете ли вы как-то регистрироваться в дальнейшем?

— Здесь нет никакой некоммерческой организации, мы полностью волонтерское объединение, которое возникло сразу после первых судов, объединившее разные группы поддержки. У нас были ребята из группы поддержки Егора Жукова, я тогда начала заниматься поддержкой Миняйло, были ребята Конона, и к нам присоединились несколько правозащитников, потому что стало понятно, что нужно отбивать всех. Можно топить за одного, но таким образом дело по массовым беспорядкам закрыто не будет.

«Московское дело»


«Московским делом» назвали ряд угловных дел, заведенных по итогам прошедших летом митингов в поддержку незарегистрированных кандидатов в Мосгордуму. Большинство фигурнатов обвиняют по ст.212 (Массовые беспорядки) и ст.318 (Применение насилия в отношении представителя власти) УК РФ.

Наиболее резонансным стало дело Павла Устинова, которого полицейские задержали около входа в метро на Тверской в день митинга. Устинову вменяют, что якобы вывихнул плечо сотруднику полиции, хотя на самом деле никакого сопротивления не оказывал. После громкой общественной кампании в защиту Устинова суд сменил ему наказание с трех лет колонии общего режима на один год условно.

— Чем вы занимаетесь? Как вас можно поддержать и чем помочь?

У нас есть несколько направлений работы. Внешняя часть — это сайт и соцсети, где мы рассказываем о деле, готовим дополнительные материалы и трансляции судов. У нас под это есть целая команда волонтеров.

Другое направление — гуманитарная помощь. Ребята занимаются передачками, письмами, книгами. Туда же входит помощь близким: мы помогаем им с с приездами на суды в Москву, потому что на самом деле это не «московское дело», как все его называют, — очень много ребят из других городов.

Еще одно направление — юридическое. Мы сотрудничаем с адвокатами из разных правозащитных организаций: есть ребята из «Агоры», из «ОВД-Инфо», из «Правозащиты Открытки», «Общественный вердикт» недавно подключился, они нам предоставляют юристов.

В основном это все бесплатно, но иногда сами арестанты и близкие отказываются от правозащитных адвокатов, нанимают своих — например, сначала так было у Данилы Беглеца. Просто не все сразу поняли, что они попали в политическое дело, что это не просто задержание и не просто свидетели. Некоторые не знали, как работают правозащитные организации, что это такое и зачем.

Также это общение с медиа, со СМИ и селебрити: [мы стараемся делать так,] чтобы они приходили на суды, говорили журналистам свою позицию. Сейчас это достаточно обширная волонтерская среда, где нет четкого лидерства, где люди работают сразу на многих фронтах, все это происходит в десятках разных чатиков.

Мария Черных. Фото: facebook.com/melmenke

— А с государственными правозащитниками вы как-то взаимодействуете? СПЧ, ОНК?

— До вчерашних событий у нас было взаимодействие с СПЧ, там, собственно, и Павел Чиков был, члены СПЧ давали поручительства за нескольких арестантов. Сейчас, видимо, прервется это взаимодействие, потому что нам явно сказали, что московские события не будут приоритетными. Мы сотрудничаем с несколькими членами ОНК, они нам помогают, потому что очень важно, чтобы была возможность какой-то помощи на месте, в СИЗО. Они нам помогали разобраться, как устроить питание, когда Миняйло выходил из голодовки. В итоге мы его не со второй и даже не с третьей попытки смогли отправить, даже не уверена, что на тот момент это уже было нужно.

— Поиграем немного в Дудя. Я так понимаю, единственный источник денег сейчас — донаты. Расскажи, на что эти деньги идут и какой у вас месячный бюджет?

— Да, очень часто есть претензия к правозащитникам и активистам, что они получают финансирование из одной кормушки. Наша кормушка — тысячи человек, на рекурренты (ежемесячные платежи) сейчас подписано больше пятисот человек, у нас нет другого финансирования, никто не получает зарплаты.

Сейчас есть средний расчет на одного заключенного — 15 тысяч рублей. Они уходят на передачки: продукты, книги и все необходимое. Части арестантов помогают родственники, а другие полностью на нашем обеспечении. Недавно был Евгений Коваленко, которому мы полностью закрыли все затраты при подготовке на этап, сейчас собираем на этапы других.

— Еще какие-то затраты?

— Какие-то экстренные случаи, дополнительная юридическая помощь, оформление документов. Ежемесячно мы передаем семьям небольшую поддержку, 30 тысяч рублей на семью. С одной стороны, это немного, с другой — мы берем на себя обязательство делать это постоянно, весь срок задержания. Некоторые отказываются, эти деньги либо остаются в копилке, либо по их просьбе передаются другим фигурантам дела.

Также есть затраты на промо и печать. Очень важно говорить об этом деле, люди хотят быть причастны к нему, для этого нужен мерч, его мы в ближайшее время выпустим.

Еще есть затраты на логистику, приезд родных, доставка тех же передачек. В месяц нам нужно порядка 700-800 тысяч.

— Удается собрать такую сумму?

— Пока что да, но, скорее всего, это за счет бума, сейчас ребята на слуху. Когда суды пройдут и многие уедут на этап, произойдет информационный провал, и здесь нужны будут, например, спецпроекты, чтобы стимулировать внимание. А собирать деньги станет сложнее.

Поэтому с самого начала мы подключили ежемесячные платежи, потому что мы так сможем планировать нашу работу. Я сама хотела бы, чтобы это был краткосрочный проект, чтобы мы сделали вау, всех выпустили, но, скорее всего, он будет многолетним.

Снова о цифрах


6

дел прекращены в связи с отсутствием состава преступления.


11

человек находятся под следствием. Среди них семеро сидят в СИЗО, трое под домашним арестом. Айдар Губайдуллин, отпущенный под подписку о невыезде, покинул страну.


7

человек уже осуждены. Фигуранты «московского дела» получили от двух до пяти лет колонии. Павел Устинов, после громкой кампании в его защиту, получил год условно.

— А что дальше? Как планируете поддерживать интерес к «московскому делу»?

— Мы пока не понимаем, как долго это будет необходимо, и непонятно, какое количество людей будет в «московском деле»: статья [212 УК РФ (Массовые беспорядки)] резиновая, аресты, обыски могут происходить достаточно долго, поэтому очень сложно назвать четкую цифру в месяц. Это будут какие-то спецпроекты, посвященные ребятам, общение с теми же знаменитостями. Сейчас мы обрастаем контактами и возможностями, чтобы, когда будет затишье, мы могли что-то сделать.

Есть в моей голове огромный спецпроект по книжкам арестантов: у нас есть списки книг, которые они читают, можно собирать рецензии на книги через ФСИН-письмо, например. Я сейчас понимаю, что этим проектом было бы клево заняться, но это лучше отложить на полгода, сейчас он просто утонет в общем информационном потоке.

— «Дело 212» — это какой-то локальный проект, направленный только на поддержку фигурантов «московского дела»? Или в дальнейшем вы планируете расширять круг правозащитных интересов?

— На самом деле среди наших координаторов есть только один профессиональный правозащитник — это Саша Крыленкова. Она как раз занимается гуманитарной помощью, общением с близкими, передачками, всей этой сферой, для остальных это новый опыт. Я общаюсь с правозащитными организациями, иностранными агентами и разными фондами, но именно работа внутри — это для меня в первый раз. Если ответить честно, я не знаю, продолжим ли мы работать в правозащите: сейчас у нас только одна цель. Мы очень стихийно собрались, за несколько недель сделали основу, которая сейчас работает, у нас не все процессы отлажены, очень мало времени. Следственный комитет не дает нам расслабиться, но благодаря им у нас нет необходимости придумывать инфоповоды.

Долгосрочных планов нет, и вообще довольно сложно, потому что хочется многим помочь. Например, «ростовское дело» (19-летнего Яна Сидорова и 22-летнего Влада Мордасова приговорили к 6,7 и к 6,5 года колонии строгого режима за участие в пикете с плакатом “Верните землю ростовским погорельцам”. — Примеч. Russian Deadline), о котором все забыли, пока у них сроки не пошли. Первые два дня, как всплыла снова новость о приговорах, мне лично писали незнакомые люди: «А почему вы не включаете ребят на сайт?» А мы не можем помочь всем. У нас ограниченные ресурсы, это все исключительно волонтерская инициатива, и приходится отказывать.

Причем среди волонтеров есть те, кто начали помогать по «ростовскому делу», стоят в пикетах, запустили Telegram-каналы, но сейчас мы не можем помочь всем. У нас есть ребята, за которых мы чувствуем ответственность.

Мария Черных. Фото: facebook.com/melmenke

— Не могу не задать вопрос про Навального и Соболь. Им часто вменяют в вину то, что многие сейчас сидят, называют организаторами митингов. Есть ли от них какая-то поддержка?

— О, давай, это мое любимое! Каждый день я отвечаю на вопросы из разных чатов: а почему Навальный и Соболь ничего не делают? Во-первых, официально заявляю: делают. Они часто говорят о ребятах, но не надо делать так, чтобы казалось, что это все их команда, потому что это не так. За два месяца самые разные люди, самые разные организации, которые обычно не пожмут друг другу руки — при иных условиях, помогали политзекам. У нас в один день был концерт на бумажной фабрике с группой поддержки Азата Мифтахова, с проектом «Открытая Россия», в то же время у нас был аукцион партии «Яблоко».

— Все-таки вернемся к Навальному. Все уже успели увидеть количество биткоинов на его счетах. Есть какая-то финансовая поддержка осужденных и подсудимых?

— Насчет Навального я хочу отметить, что ФБК сейчас очень нелегко, на них уголовное дело было открыто примерно в то же время, сейчас давление действительно очень сильное. Но я знаю, что ФБК помогал некоторым родственникам.

— А что насчет Синицы? Все-таки довольно спорный персонаж. Возможно, отчасти даже дискредитирующий активистов. Часто вижу подобного рода сентенции: мол, посмотрите, кого они защищают — человека, который хотел насиловать детей. Обязательно ли подсвечивать Синицу? К тому же к митингам он прямого отношения не имеет.

— Как я говорила, у нас горизонтальная структура, все решается демократией. Были долгие споры, мы с самого начала не включали Синицу, честно скажу. Во-первых, нас спрашивали, почему мы не включали его. Во-вторых, даже если его задержали не из-за событий на митинге, он все равно жертва происходящего именно в этот период. Твит, за который его посадили, был после 27 июня.

Для меня главное заключается в том, что ни один человек не должен сидеть за глупые слова пять лет. Если человек ведет себя как [дурак], это еще не преступление. Это глупый, грязный твит. Но это жалкие знаки, которые на самом деле ни к чему не призывали, они не стоят пяти лет жизни в колонии. Это просто показательный приговор в рамках «московского дела», где следственные действия происходят очень быстро, где сроки не сопоставимы с тяжестью преступления.

— А кто-то из обвиняемых должен понести ответственность? Пусть условный срок или штраф. Ведь есть видео, на которых ныне обвиняемые толкают полицейских, роняют их на землю и так далее. За это нужно наказывать?

— Я считаю, что были участники, которые должны понести ответственность. Это другая сторона. Видео можно смонтировать, можно сказать, что это спорно, можно сказать, что поднятое забрало или брошенная мимо урна может причинить какой-то вред. Но эти случаи возникли из-за насилия со стороны правоохранительных органов.

Мария Черных. Фото: facebook.com/melmenke

Я была в этот момент на Тверской. Я это видела. Город был просто оккупирован силовиками. Когда на тебя идут стеной или рядом с тобой хватают человека, ты обороняешься, но начало всего действия, провокации, которые я видела, они были не с той стороны, где была я.

Это и вопрос свободы собраний. Если законодательство массовых собраний не было бы под таким жестким прессингом силовиков, то не было бы, соответственно, жертв ни с одной, ни с другой стороны, но у нас нет ни одной уголовки по действиям правоохранительных органов в тот день.

— Что для тебя стало самым большим открытием в новой для тебя сфере деятельности? Такое, чтобы просто вау! Изменился взгляд на какие-то вещи?

— Для меня большой неожиданностью было, когда я переключилась из состояния «моего друга посадят» в состояние «нужно бороться за всех». Это было очень короткое прозрение. Мой друг — Миняйло. Мы одних взглядов, виделись в основном на митингах, давно знакомы. И когда его забрали, для меня это действительно было очень большим шоком. Первоначально я хотела выстроить кампанию вокруг него, не очень понимая, как это делать, что происходит.

Просто опускаются какие-то шоры, когда ты видишь один кусок и не видишь всего остального. А потом, когда мне предложили к инициативной группе подключиться, я поняла, что нужно бороться за всех, что это дело в принципе несправедливое.

Дмитрий Никитин